Этот край люди называют по-разному. Одни – краем возле самого неба, другие – сказочной страной, третьи – сибирской Швейцарией. Но местность эта – прекрасная и суровая, не тронутая преобразованиями, сохранившая исконную и заповедную чистоту, является живым музеем живой природы. Мало таких мест осталось на нашей планете. Здесь деревья падают на землю только от старости. Здесь трудно ходить, но легко дышится…

Территория Тофаларии, названная по имени одной из самых малочисленных народностей нашей страны – тофов, которых насчитывается менее 800 человек, проживающих здесь, лежит на крайнем юго-западе Иркутской области, в Центральной части Восточного Саяна, в центре Азии, и значительно удалена от морей и океанов. Она занимает территорию в 21426 км².

Тофаларию с трех окружают горы. Это Восточный Саян, максимальная высота которого достигает 3500 метров. А четвертая сторона — саянские отроги, не очень высокие, но непроходимые для любого транспорта. Вот и стоит Тофалария, отрезанная от цивилизации, в роли которой выступает ближайшая к ней железнодорожная станция Нижнеудинск (147 км).

Что интересно, численность тофов на протяжении десятков лет практически не менялась, колеблясь в районе тысячи человек. Да и населенных пунктов больше не стало. Как было три деревни — Алыгджер, Верхняя Гутара и Нерха — так они и остались. Колхозов уже давно нет, и сейчас люди живут исключительно натуральным хозяйством. Причем, это вовсе не земледелие, хотя климат в Тофаларии и вполне пригодный для него, а только охота. Абсолютно всё мужское население зимой уходит в тайгу добывать изюбря, соболя, горностая, белку, колонка и струю кабарги (мускусная железа самца кабарги). Потом всё сдают перекупщикам с «большой земли», на том и живут.

Ранее существовал Тофаларский национальный район Иркутской области, но в 1950 г. он был расформирован, и Тофалария входила в состав разных районов области. С 1965 г. по настоящее время она входит в состав Нижнеудинского района.

Границы края – горные хребты и водоразделы. По природным условиям и ландшафтам Тофалария отличается от соседних районов Восточной Сибири геологическим строением, сложностью горного рельефа, климатическими условиями, особенностями характера и режима поверхностных вод, высотной сменой растительности. Недра Тофаларии таят минеральные богатства, она является местом зарождения золотодобывающей промышленности в Сибири.

Не испытывает Тофалария и недостатка в реках: Бирюса, Уда, Казыр, Ия, Агул, Гутара.

Отдельной строкой стоит тут туризм. Еще лет пять назад он был на нулевой отметке, а сейчас в селе Алыгджер Нижнеудинского района Иркутской области, административном центре Тофаларского муниципального образования, расположенного в горно-таёжной местности Восточного Саяна на правом берегу реки Уды, построен небольшой гостевой домик для приезжих. Их тут немного, но бывают даже экстремалы из-за рубежа, прилетающие полюбоваться красотами «Сибирской Швейцарии». Кроме самого села и его жителей, интерес представляет окрестная природа, нетронутая и величественная. Деревья здесь умирают не от рук человека, а сами собой. А озера, ручейки, реки и водопады соседствуют с горами и скальниками. На некоторые из них можно забраться.

Своеобразна, богата разнообразием природа Тофаларии, но не менее удивительна и загадочна история маленького тюркоязычного народа тофов, заселившего Саяны с незапамятных времен.

Прошлое тофов восходит в далекую седую древность и теряется в веках и тысячелетиях. Заселение Центрального Саяна началось, вероятно, около 10 тысяч лет назад, когда наступило потепление климата после ледникового периода, начали отступать и таять льды, покрывающие значительные территории гор.

Кстати, при царской власти народность именовалась карагасами (с местного наречия – «черные гуси»). Язык народа ныне относят к вымирающему. Знают его сейчас только старики. Молодежь в школе язык изучает, но перспектив у него нет, так как все в тофаларских поселках разговаривают исключительно по-русски. Но вот традиции народа не забыты. Их чтут, а с недавнего времени в Алыгджере стали проводить этнокультурный фестиваль. Танец с шаманскими бубнами ансамбля «Черлик» из поселка Нерха даже успел покорить областную сцену, так что местные энтузиасты уверены — будущее у тофаларской культуры есть, ей надо только заниматься.

Ученые не могут точно сказать, как этот тюркский народ попал на Саянскую землю. Вероятно, пришел со стороны Китая, а может быть, и с Алтая. Но к XVI в. тофалары окончательно определились с местом проживания. Ввиду малочисленности им вполне хватало северных отрогов Восточных Саян, по которым тофы гоняли стада оленей, перенося свои конические чумы с места на место.

И даже в XVII в., когда Тофалария вошла в состав Российского государства как пограничная с Китаем территория, на тофаларов никто не обращал внимания и даже не пытался обратить их в христианскую веру. Оно и понятно — кому нужно плутать по горно-таежным дебрям, догоняя кочевников, у которых никогда не было оседлого места жительства?

Однако Советскую власть такое положение дел не устроило. С конца двадцатых годов она принялась приучать тофов к оседлому образу жизни. Создала три деревни, организовала звероводческие и оленеводческие колхозы-совхозы, а саму страну Тофаларию выделила в отдельный национальный район в составе Иркутской области. Связь с населенными пунктами держала исключительно по зимникам. Доставляла туда продовольствие и вывозила пушнину и золото.

Да, тофаларский край был богат на полезные ископаемые. Они и сейчас хранятся в его недрах, нетронутые и недоступные. В тридцатых и в начале сороковых здесь добывали золото, но с 1947 г. все работы свернули. После этого тофы зажили спокойной обособленной жизнью. На «большую землю» они поставляли пушнину и оленину, а взамен получали топливо и продовольствие.

Уже двести лет внимание ученых привлекают хозяйственная деятельность тофов, их быт, язык, культура. Во многом остается загадкой происхождение народности, ее место в далеком прошлом народов Центральной и Северной Азии. Как полагают ученые, в начале нашей эры на обширных просторах горных стран Алтая и Саян жили племена – предки тувинцев, тофов, хакасов, качинцев, алтайцев. Между этими племенами существовали хозяйственные, культурные, политические и другие связи. Эти народы создали большой племенной союз – Туба. Этот союз вошел потом в состав более крупного союза племен тукюйцев и древних уйгуров. В XIII в., когда монгольские ханы покорили народы южной Сибири, племя дубо, спасаясь от завоевателей, откочевало вглубь Саянских гор. В то время племя насчитывало несколько тысяч человек.

Основой хозяйственной деятельности тофов, при их кочевой жизни, до конца 20-х годов прошлого столетия были оленеводство (причем, самое южное в России оленеводство) и охота, рыболовство и собирательство. Природные условия Тофаларии, покрытой горной тайгой и содержащей на высокогорных плато, обширные пространства высокогорных тундр, сплошь покрытых ягелем – оленьим мхом, представляют собой идеальное место для обитания северных оленей. Дикий северный олень сохранился здесь, кстати, и поныне. Карагасский олень самый крупный в мире и очень вынослив, поэтому в зимних условиях олени тофов могут проходить под седлом и вьюком около 60 км в день, при этом даже там, где лошадь не может пройти и десятка километров. Олень, кроме молока, давал человеку мясо и кишки, которые варили и употребляли в пищу, шкуру, а также сухожилия, из которых ссучивали крепкие нитки. Кроме того, из шкур копытных животных изготавливали одежду, обувь, а также различную домашнюю утварь, включая ёмкости и сосуды. Из копытных зверей объектом охоты были кабарга, изюбрь, лось, дикий северный олень, горный козёл, кабан, косуля. На всех пушных зверей охотились с ружьями и собакой. Собаки тофов – восточносибирские лайки. Собаки жили в чуме вместе с людьми, спали около костра. Собака обеспечивала успех промысла, поэтому хороших собак всегда высоко ценили.

Саянская тайга богата различными растениями. Тофы давно научились отыскивать в тайге растения, имеющие как съедобные корни, так и плоды. Ягоды собирали и употребляли обычно в свежем виде, на зиму не заготавливали. Растут в Тофаларии жимолость, голубика, черника, брусника, клюква, черёмуха.

Жили тофы в чумах, остов которого делался из жердей. У каждой семьи было два чума: зимний и летний. Зимний ставился из 25–30 толстых жердей, летний из 15–18. Для чума использовали только сухостойные жерди, с которых срубали все сучки и очищали от коры. Чум покрывался особыми покрышками, сшитыми либо из полос вываренной бересты, либо из выделанных лосиных или изюбриных шкур. При этом берестой крыли чум с мая по октябрь, а в холодное время, с октября по май, пользовались кожаными покрышками. Лучшими кожами для зимних покрышек считалась лосиная. На чум средних размеров требовалось как минимум семь лосиных шкур. Бересту для летних покрышек заготавливали в июне, когда она хорошо отдиралась. Полосы бересты сшивали в покрышки, используя либо нитки из конского волоса, либо расщепленные гибкие черемуховые прутья. Кожаные покрышки сшивали сухожильными нитками.
Очаг в чуме устраивали посередине. Сверху на особой цепочке над очагом свисал котел. Эта цепочка привязывалась к центральной опорной жерди с развилкой. В прохладную погоду летом костёр горел всю ночь. А в холодное время года на ночь в костер клали толстые поленья и особое брёвнышко из сухостоя. Такой костёр горел долго и давал тепло. Утром его легко было разжечь вновь. Заготовка дров была делом женщин и девушек, им помогали подростки-мальчики. Всё хозяйство в чуме вела женщина. Она должна была поддерживать огонь (ее чаще называли «мать огня»), принести воды, сварить пищу, ухаживать за оленями, «поймать и оседлать их для мужа, когда съездит – расседлать и отпустить», заштопать или сшить новую одежду.

Домашняя обстановка в чумах была чрезвычайно простой. Не было столов, стульев и кроватей. Всё располагалось на полу. Спали тоже на полу между костром и стеной чума. Правая сторона от входа считалась женской. Здесь была посуда, запас пищи и различные вещи, необходимые в хозяйстве. Слева от входа была мужская половина, где находились ружья, сети и мужские вещи. Напротив входа было почётное место, где обычно усаживали гостей. Постель состояла из кабаньей или медвежьей шкуры, которая постилалась на толстом слое хвойных ветвей, на которые насыпался слой опавшей хвои. Укрывались специальным одеялом, сшитым из оленьих летних шкур или овчины. Новорожденные дети и младенцы спали в колыбелях, подвешиваемых к стропилам чума на специальных крюках, который вырезали сами. Этот крюк, считался талисманом, и передавался по наследству от матери к дочери. Колыбель в теплое время года могла выноситься и на улицу. Подросшие дети спали, как и взрослые, на полу.

После перехода на оседлость чум перестал быть основным жилым помещением. Тофы стали жить в рубленных деревенских домах. Чумы же долго оставались у них как летние жилища при избах. Для этого чумы устанавливали во дворах своих домов. Если сейчас нужно поставить чум в тайге, на покосе или еще где, то его покрывают брезентом.

Обычной повседневной пищей тофов было варёное мясо, солёный кирпичный чай с оленьим молоком и печёная в костре лепёшка. Дополнением к этой пище служили ягоды, черемша, рыба. Бульон заправляли сараной, сушёным луком. Для консервации мяса, добытого в летнее время, его вялили. Для этого мясо разрезали на длинные ленты, которые располагали на особых вешалах из жёрдочек. Использовали в пищу также мясо и жир медведя, мясо белки, зайца и рыси, диких северных оленей. Был запрет на мясо диких голубей.

Внутренности диких животных в пищу не использовали. Только при забое домашнего оленя из его внутренностей приготавливали кровяные колбасы. Печень, почки и сердце использовали и у диких животных. При этом был весьма распространён обычай не варить, а жарить на шашлыке печень. Она жарилась и подсыхала. В таком виде она могла сохраняться несколько дней, и была удобна для питания в дороге, когда её употребляли с чаем вместо хлеба. На шашлыке жарили и рыбу, белок. Рыбу употребляли в свежем виде.

Молоко домашних оленей использовали как в свежем, так и в переработанном виде. В свежем виде его не пили, обычно с ним варили чай. Муку тофы использовали для приготовления из неё пресных лепёшек. Некоторым подспорьем к хлебу были кедровые орехи. Из них приготавливали путём толчения густую, как сметана, кашицу.

Вся одежда шилась распашной. Из кожи (без меха) шилась летняя одежда, с мехом внутрь – зимняя. Мужская делалась короткой, до колен. Украшались по вороту, рукавам, полочкам и подолу (очень редко – мехом белки), черными матерчатыми полосками. Женская шилась длинной, до пят, сзади на талии присборенная. Женская одежда украшалась кабарожьим мехом, летняя – обшивалась цветными полосками – лентами. Поверх надевали большой платок с кистями. У мужчин и женщин одежда подпоясывалась своеобразным поясом – куском материи длиной 1,5-2 м. Нож в ножнах затыкали за пояс за спину ручкой ножа в правую сторону, чтобы удобно было брать нож правой рукой. С правой стороны подвешивали кошелек с трубкой (ганза), украшенный косточками, стеклянными цветными бусинами и медными бляхами.

Летом на ногах носили ичиги; зимой – меховые унты, сшитые из оленьего (изюбриного, сохатого) камуса. Используемые украшения были либо покупные (у окинских бурят), либо делались из природного материала – кабаржиные суставчики, копытца, кастарминские камешки, изюбриные клыки. Покупались стеклянные бусы, браслеты, которые носили пожилые люди, кольцам. Из бусин делали серьги. Девочек и женщин украшали бусами и серьгами. Мужчины носили кольца.

Тофы умели сами изготавливать также ровдугу и замшу. Из ровдуги шили верхнюю одежду для теплого времени года, из кабарожьей замши шили рубашки и штаны. Выделкой шкур и кож занимались женщины.

Поскольку все без исключения члены одного рода считались родственниками, то брать себе жену можно было только из другого рода, равно как и выходить замуж только за представителя другого рода. Когда сговаривались о свадьбе, то все дело решал только отец девушки. Мнения невесты никто не спрашивал.

Брак у тофов был моногамным, т.е. мужчина имел право быть женатым одновременно только на одной женщине, равно как и женщина иметь только одного мужа. Вдовец мог жениться повторно. Когда женились на вдове, то калым не платили.

Моногамная семья являлась основной низшей единицей общества. Близкородственные семьи объединялись в одну патронимию, которая по-тофски называлась аал. В среднем это было от 2 до 5 семей. Каждая семья жила в собственном отдельном чуме. Все семьи аала кочевали вместе и стояли одним стойбищем. Аалы составляли все вместе один род, называвшийся словом нён. Каждый нён имел свою территорию для кочевания и охотпромысла, а соответственно и каждый аал тоже кочевал и промышлял в своей родовой тайге. Все тофские роды вместе составляли хаптыгай – племя. Каждый человек, состоя членом определенной семьи, входил в определенную патронимию, та – в род, род – в племя. У каждой семьи была своя территория для проживания. Вне семьи и рода человек не смог бы выжить. Изгнание из семьи и рода было раньше равносильно смерти, поэтому люди соблюдали все родовые традиции и обычаи. Молодежь вынуждена была подчиняться диктату отца.

В семье у каждого её члена были определенные роли и обязанности. Отец семейства управляет всеми его делами и есть глава всех, находящихся в его стане. Мать семейства управляет внутренним хозяйством и женщинами. Отец, отправляясь с сыновьями на промысел, назначает жене место, куда она должна перекочевать с семейством. Все труды при этих переездах лежат на женщинах. Такое разделение работ в семье существовало у тофов до недавнего времени, до перехода на оседлость.

Религиозные воззрения тофов мало изучены. Известно лишь в общих чертах, что формально они являются христианами и были обращены в христианство еще в XVII столетии, после присоединения их земель к России. Хотя формально они и были крещёные, но продолжали исповедовать свою традиционную религию. Согласно их верованиям весь мир был разделен на три части: существовали верхний, средний и нижний миры.

Владыкой верхнего мира, творящей силой считался бурхан, верховное божество. Ему противостоял черт аза, который противоречил бурхану и старался все сделать наоборот, навредить людям и всем живым существам. Средний мир — это наш мир, где живут люди и все живые существа. Средний мир населен различными духами. Они живут везде вокруг человека. Есть духи добрые, есть злые. Злых духов нужно задабривать, добрых – подкармливать, чтобы помогали людям. Нижний мир – это царство Эрлика, царство мёртвых. Люди среднего мира, попавшие каким-либо случайным образом в подземный мир, не могут общаться с живущими там людьми, поскольку являются для них невидимыми, язык их непонятен. Только шаманы могут общаться как с верхним миром, так и с нижним, а также с духами среднего мира.

По поверьям тофов, самыми могущественными духами среднего мира являются духи-хозяева гор и вод, а также духи-хозяева той или иной местности, тайги. Духа-хозяина гор называют даг-эзи, духа-хозяина вод суг-эзи. Этого духа представляют в образе большого усатого налима. Поэтому тофы не ловят и не едят налимов.

Чтобы задобрить духов-хозяев, им приносилась своеобразная жертва в виде подношения пищи. Перед началом охоты обязательно устраивали моление духу-хозяину той тайги, где собирались охотиться, приносили ему жертву, оставляя её на камне, установленном на кольях. Был у тофов обычай поклоняться священным деревьям, которых они называли хам-неш. Это были деревья, у которых в ветвях было так называемое ведьмино помело, уродливое разрастание веток. При молении таким деревьям, в которых жили духи местности, обычно привязывали лоскутки материи, шкурок и т.п. Почитали тофы духа огня, поэтому в огонь нельзя плевать или оскорблять как-либо иначе. Огонь нужно было кормить.

Эта вера в различных духов является следствием того, что тофы остаются приверженцами своей древней религии – шаманизма. В основе веры лежит признание доброго и злого начала во всем окружающем – вера в духов, обитающих в камнях, в деревьях, в реках и пр.

Вот такая она, Тофалария — край земли возле самого неба. Побывав в ней единожды, любой путешественник поймет, почему эту местность гордо именуют «страной». Это действительно ни на что не похожая заповедная и глубоко спрятанная земля, на которой живет маленький самобытный народ с необычным именем тофы, открытый, дружелюбный и по-настоящему гостеприимный.

Светлана Булкина